МЕДИЦИНСКИЙ ЦЕНТР ДИАГНОСТИКИ И ЛЕЧЕНИЯ ОНКОЛОГИЧЕСКИХ И ХРОНИЧЕСКИХ ЗАБОЛЕВАНИЙ  МаджерикМедФарм ПОД НАУЧНЫМ РУКОВОДСТВОМ АКАДЕМИКА РАЕН МАЛЕНКОВА А.Г.

г. Москва, м. Алексеевская, ул. Годовикова, д.7 тел.: (495)775-13-41; (962)996-79-99; (495)505-04-30.

Операция: до и после

Маленков Андрей ГеоргиевичИнтервью главного редактора журнала "Будь здоров!" В.Я. Шабельниковой с А.Г. Маленковым, посвященное акту­альной и сложной проблеме - применении нетоксической терапии при хирургическом лечении опухоли.

-    Когда человеку ставят диагноз "рак", он воспринимает его как ка­тастрофу. Ему кажется, что нормальная жизнь кончилась: предстоит опас­ная операция и тяжелая химиотерапия. Насколько я знаю, ваша цель, Андрей Георгиевич, - распознавание опухолевого процесса на самой ран­ней стадии, когда его можно полностью подавить. А если он выявлен поз­же, то вы применяете такие методы лечения, которые нацелены на со­хранение полноценной жизни раковых больных.

Я исхожу из того, что лечение онкологических заболеваний - все­гда очень индивидуальная задача, которую надо решать разными спосо­бами. Я принципиальный противник унифицированных схем лечения, считаю, что категорически невозможно лечение по прописям. Это аб­сурд. Если всем назначаются одинаковые схемы, то зачем же тогда вра­чи? Есть стержень, детальные назначения - индивидуальны. В лечении рака и в профилактике его рецидивов обычно используют очень токсич­ные методы химиотерапии. Я убежден, что профилактически гораздо эффективнее применять только средства безопасные. Назначать всем заведомо канцерогенные, заведомо мутагенные, заведомо токсичные средства - это, мягко говоря, очень сомнительная логика. По моему мнению, лечение рака надо всегда начинать с нетоксичных средств, тщательно контролируя состояние пациента.

-    А как вы относитесь к операции? Бытует мнение, что хирургичес­кое удаление опухоли само по себе представляет большую опасность, что после него опухолевый процесс иногда развивается очень бурно.

-     Онкологическая операция часто бывает жизненно необходимой для человека. Но у нее есть своя специфика, с которой нельзя не счи­таться. Специфика онкологической операции исходит из самой приро­ды опухолевого процесса. У раковых клеток ослаблены межклеточные связи - это их характерная особенность. Поэтому они легче отрывают­ся от пораженной ткани, могут проникнуть в другие органы и прижить­ся там, образуя метастазы. Сами по себе опухолевые клетки слабее, чем здоровые, но у них есть одно преимущество: они легче выживают в неблагоприятных условиях. Иммунная система стремится уничтожить переродившиеся клетки, но для того, чтобы справляться с этой задачей, она должна быть достаточно сильной. Онкологическая операция в ка- кой-то мере создает благоприятные условия для метастазирования. Это обусловлено двумя обстоятельствами. Первое связано с тем, что об­ширная операция, проводимая под общим наркозом, очень ослабляет защитные силы организма. Второе обстоятельство связано с самим про­цессом операции. Она обычно длится довольно долго. Представьте себе, сколько раз за это время осуществляется кровоток через опухоль. С ним-то и разносятся по организму жизнеспособные опухолевые клет­ки. Поэтому во время операции повышается вероятность попадания опухолевых клеток в русло крови и лимфатические протоки. По этому поводу есть присловье: рак ножа боится. Но так думать неверно и даже вредно. Понимая специфику онкологической операции, надо тщатель­но готовить ее. Тогда она не будет представлять опасность.

-    В чем же смысл подготовки к операции?

-   Во-первых, надо максимально позаботиться о боеспособности всей защитной системы организма. Во-вторых, надо добиться, чтобы опу­холь была максимально локализована и метаболизм опухолевых кле­ток подавлен. Чтобы опухолевые клетки, которые были в ближних лим­фатических узлах, погибли. Чтобы произошла хотя бы частичная рег­рессия опухоли. Чтобы она была окружена капсулой из соединительной ткани. Чтобы активность опухолевых клеток стала минималь­ной.

-    И вам удается все это сделать?

-     Пока я рассказал об общеизвестных задачах. Но их не так легко осуществить. Есть два подхода подготовки к онкологической операции. При первом подходе для воздействия на опухоль используются предва­рительное облучение или превентивная химиотерапия. Обе эти меры внутренне противоречивы. При облучении происходит более мягкое, более локальное воздействие, чем при химиотерапии, но окружающая опухоль нормальная ткань все равно серьезно ослабляется. Это неиз­бежно. Ну а химиотерапия поражает не только близлежащие ткани, но и сердцевину защитных сил организма - иммунную систему. Поэтому добиться обеих поставленных перед операцией целей - усиления за­щитных сил и локализации опухоли - такими способами не удается. Я бы не стал в целом отрицать этот подход, но надо понимать его внут­реннюю неустранимую противоречивость. Мы придерживаемся друго­го подхода - применяем нетоксичную терапию. Если она оказывается эффективной у данного больного (а это легко проверить, используя РТМ, онкомаркеры и общепринятые методы оценки состояния иммунной си­стемы), то обладает большими преимуществами в подготовке к опера­ции по сравнению с токсической терапией. С ее помощью удается вос­становить нормальную активность иммунной системы, улучшить сис­тему детоксикации, повысить активность окружающей соединительной ткани. С помощью нетоксичной терапии можно воздействовать и не­посредственно на опухоль. Мы используем в этих целях натуральный препарат геомалин - "каменное масло" (средство из арсенала восточ­ной медицины). Делаем ингаляции при опухоли легких, аппликации на опухоль молочной железы, микроклизмы в прямую кишку при опухо­ли предстательной железы и др. Такое лечение позволяет подавить про- лиферативную активность опухоли, снизить ее агрессию, инвазивный рост, убрать опухолевые клетки из лимфатических узлов. Таким обра­зом, удается уменьшить объем операции и резко снизить вероятность выхода активных опухолевых клеток при самой операции, возможность их приживления в других тканях и т.д.

-    А как проверить, добились ли вы желанного результата перед опе­рацией?

-    Есть совершенно безопасный и объективный метод проверки - глубинная радиотермометрия, при которой не происходит никакого вторжения в организм, ничего в него не вносится, лишь измеряется собственное радиоизлучение органа. Это количественный метод: по разности между средней температурой ткани и максимальной тем­пературой в опухоли мы можем определить скорость роста опухо­ли, или ее агрессии. Это прямо пропорциональная величина. Прове­дя курс лечения (обычно он продолжается 1,5 месяца, максимально - 3 месяца), мы можем объективно установить, добились ли регрес­сии опухоли (погашения ее активности, скорости роста) и в какой степени. Для очень многих тканей глубинная радиотермометрия воз­можна всегда. Например, для тканей легкого, молочной железы, предстательной, щитовидной, мочевого пузыря, кишечника, пище­вода... Для других тканей, таких как желудок, печень, почки, это тоже возможно, но со 100%-ной вероятностью - только для быстро расту­щих опухолей. Если удалось добиться регрессии опухоли, ее капсулирования, то вероятность рецидивов и метастазирования значитель­но снижается. Это не голословное утверждение. Результаты нашего лечения были очень тщательно проверены на опухоли молочной железы. Было установлено, что после нашего лечения опасность ме­тастазирования фактически сведена к нулю. Вот этого состояния и нужно добиваться перед операцией.

-    А можно еще как-то проверить результат вашего лечения?

-     Конечно. Другой метод из общепринятых, которым мы тоже пользуемся, - определение онкомаркеров. Он очень удобен и безопа­сен, позволяет распознавать специфический маркер для большинства опухолей (правда, к сожалению, не для всех). Определив его до начала лечения и через какое-то время (обычно через 1,5-2 месяца), мы оце­ниваем произошедшие изменения. Правда, уже не локально в данной точке или в органе, а в целом в организме. То есть оценивается онколо­гический процесс. Это очень актуально для тех случаев, когда в орга­низме существует не единичный очаг, а несколько, или когда произош­ло метастазирование. Если показатели маркера соответствуют норме, то вероятность метастазирования сведена к ничтожной величине. Ко­нечно, возможны и другие критерии. В частности, обычные исследования - УЗИ или томография, которые позволяют определить размеры опухоли, характер ее контура. Но дело в том, что эти методы не дают представления о динамике процесса. Они отражают только размеры опу­холи и поэтому важны только для оценки итогов процесса.

-     Напрашивается вопрос: если лечение идет успешно, почему бы не довести его до конца - до полного уничтожения опухоли?

-    Не могу сказать, что это невозможно. Это возможно. Но удается не всегда. Представьте себе: все идет хорошо, опухоль уменьшается и размерах, локализуется. Наш пациент отказывается от операции, ре­шает продолжать лечение до победного конца. Но вдруг у него в семье происходит несчастье - он переживает тяжелый стресс. И хрупкое рав­новесие срывается. Мы упускаем благоприятное течение процесса, а второй раз достигнуть такого результата трудно. То есть имеется боль­шой риск. Поэтому в какой-то момент перед нашим пациентом возни­кает дилемма: соглашаться на операцию или попытаться обойтись без нее? Если операция не калечащая и нет противопоказаний против нее, то мы считаем, что операцию лучше сделать. Но в конечном счете ре­шение принимает сам пациент.

-    Какие операции вы называете калечащими?

-    Когда приходится полностью лишиться жизненно важного органа. Например, полное удаление мочевого пузыря. У нас лечение рака мо­чевого пузыря проходит достаточно успешно. Поэтому мы предпочи­таем довести больного до такого состояния, когда можно обойтись без операции или по крайней мере без тотальной операции. То есть в худ­шем случае требуется частичное удаление.

-   А молочная железа? Я знаю, что женщинам бывает трудно решить­ся на ее удаление.

Это, скорее, психологическая проблема. Нельзя сказать, что это калечащая операция, но женщины очень переживают. Тут многое зави­сит от возраста пациентки, от ситуации в семье. Главное, что в этом случае можно стремиться к секторальной (частичной) операции. И если такую операцию можно сделать, то ее обязательно надо делать. Неред­ко бывает, что женщина с раком груди приходит к нам через два года. У нее уже метастазы в легких, в костях. Иногда и ей удается помочь, но это уже совсем другая история. Это уже на уровне...

-    Чуда?

-     Нет, не чуда. Рекорда. У нас есть такие рекорды. Но они стали возможны не только благодаря нашим стараниям. Не менее важно му­жество пациента. Не все готовы бороться за свою жизнь. Борются в основном женщины: у них есть цель, лежащая вне их. Это - дети. Я знаю удивительный случай. Женщина уже умирала от рака. В ее ком­нату ворвался пятилетний сын и крикнул: "Мама, не уходи!". И она вышла из комы. Поставила перед собой цель вырастить детей (дочке было тог­да 13 лет). Работала, подняла детей и прожила на наших препаратах лет семь. Устроила сына в Кадетский корпус, дочь окончила институт. Эта мужественная женщина могла бы прожить и дольше, но произо­шел тяжелейший стресс. Она была переселенкой из Казахстана, жила с детьми одна. В какой-то момент она лишилась работы, начались про­блемы с жильем. Но свою задачу она выполнила. Это был феноменаль­ный случай, потому что она вся была в метастазах. Некоторые из них ушли, другие замерли. Это - настоящее чудо. Желание жить - колос­сальный стимул! Но вернемся к операции. Предположим, пациент ре­шился на нее. Перед нами стоит задача принять меры, чтобы умень­шить объем операции, ее калечащую сторону. Конечно, не за счет ущер­ба безопасности, а по объективным показаниям.

-    А всегда ли можно определить заранее объем операции?

-   Да, с большой вероятностью, любыми диагностическими метода­ми. Но окончательно это становится известно только во время опера­ции с помощью экспресс-биопсии. В предоперационный период мы вос­станавливаем иммунную систему, выводим пациента из состояния хро­нического стресса с помощью очень эффективного препарата тодикамп. Снимаем воспаление, восстанавливаем детоксицирующую систему, чтобы операция перенеслась легче, чтобы заживление прошло успеш­но, без келлоидных рубцов, без свищей, без каких-либо осложнений.

Идеально, когда удается достичь капсулирования опухоли. По суще­ству она в этом случае становится доброкачественной и может был. просто вылущена. Чтобы достичь этой цели, предоперационный курс удлиняется, но тогда необходим строгий и частый контроль за процес­сом и постоянные консультации с хирургом. Вообще, если хирурги понимают возможности нетоксической терапии, то с большой вероят ностью можно хорошо подготовить больного к операции и провести её успешно.

- Есть такие хирурги, которые готовы вместе с вами вести онкологиеских больных?

-  Мы связаны с военными госпиталями - имени Бурденко, Вишневского, Мандрыки, 574-м. Кроме того, мы сейчас работаем с Военно-медицинской академией Петербурга, петербургским Институтом мозга РАН...

-  Предположим, операция прошла успешно. Что дальше? Обычно пациенту "для профилактики рецидивов" предлагают пройти курс облучения или химиотерапии.

-    Я противник таких мер, когда всем пациентам говорят: "Вот сдела на операция, и теперь надо пройти 6 курсов химиотерапии". Если онкомаркер после операции равен нулю и мы не видим опухоль на УЗИ, надо поддерживать хорошее состояние организма, контролируя его радиотермометрией,  онкомаркером. Очень важно знать статус иммунной системы, общее состояние организма, его потенциал. Для этого делается клинический анализ крови из пальца (развернутый), и общее со­стояние организма определяется по формуле белой крови. Такой анализ можно сдать в любом медицинском учреждении, главное - чтобы его делали очень добросовестно.

-    И прочитать его может любой врач? Каждый терапевт сумеет но формуле белой крови определить общее состояние пациента?

Вообще говоря, да. Но там много нюансов. Поэтому желательно, чтобы его делал врач, прошедший определенную подготовку. Например, у нас, поскольку мы на этом специализируемся. Меня удивляет:

почему после операции так мало применяют маркеры? Почему не ис­пользуют радиотермометрию? Почему не восстанавливают иммунную систему пациента? Почему ему сразу же назначают токсичное лече­ние? Вот если после операции появляется метастаз (а мы радиотермо­метрией можем обнаружить его до морфологического оформления, еще на уровне групп клеток), тогда еще можно понять назначение других, более токсичных средств. Хотя, на мой взгляд, и в этом случае лучше начинать с нетоксической терапии. Я допускаю химиотерапию, только если не удается в течение 1,5 месяца погасить новое образование. Но зачем же травить человека напрасно? К облучению я отношусь более терпимо. Это очень острое оружие, но если оно в умелых руках, если его применять очень точно, локально, не передозировать, то оно дает эффект. Мы сейчас работаем с петербургским Институтом ядерных исследований. Там есть большой иммунологический отдел, который был основан моим учителем Н.В. Тимофеевым-Ресовским. Дело в том, что нетоксическая терапия позволяет делать операции, при которых заве­домо не все опухолевые ткани удаляются. Допустим, у человека кроме опухоли имеется отдаленный метастаз. Допустим, его удалить нельзя. Тем не менее имеет смысл удалить основную опухоль, потому что это продлит человеку жизнь - опухоль ей угрожает. Такие случаи обычно считаются неоперабельными. Так вот, нетоксическая терапия в сочета­нии со специальным методом, который питерцы разрабатывают и кото­рый называется иммунотерапией, делает перспективными те операции, которые до этого считались бесперспективными. Речь идет о приготов­лении индивидуальной противоопухолевой вакцины. Как это делается? Удаляется опухоль, из нее выращивается культура, потом у этого чело­века берутся лимфатические клетки, точнее дендритные клетки (те, которые "воспитывают" лимфоциты). Эти дендритные клетки обучают­ся реагировать на опухолевые антигены. На ту самую конкретную опу­холь, которую удалили. Получается индивидуальная вакцина от рака, которую остается ввести пациенту, чтобы она защищала его от рециди­вов и метастазирования (см. 6.4).

-    То, что вы рассказываете, кажется просто фантастикой.

Это действительно впечатляет, но открытие принадлежит не пе­тербургским ученым. В мире это уже делают. Правда, тут много тонкостей, и питерцы вносят в это открытие свою лепту. А мы добавляем к этой вакцинации свой препарат бластофаг - вирус, разрушающий опухоль. Говоря научно, онколитический вирус. Соединение активации иммунной системы с бластофаготерапией - очень перспективная вещь. У этих методов взаимоусиливающее воздействие. Бластофаг имеет свою длительную историю. Он был разработан еще в 1-ой половине XX века Ю.Ф. Проданом, но нам удалось его существенно улучшить. Активным началом бластофага является онколитический вирус, размножаю­щийся на плесени чистотела.

-     В народной медицине чистотел при разных новообразованиях ис­пользуется очень широко. Значит, его противоопухолевые свойства подтвердились научно?

-    Само растение действительно обладает некоторыми противоопухолевыми свойствами, но другими. Его можно использовать протип опухолеродных вирусов - папиллом, герпеса, возбудителей гепатит В, саркомы, лейкоза... Чистотел индуцирует образование интерферона - основного средства борьбы организма с вирусом. Но у нашего препа­рата к этому свойству чистотела присоединяется другое - прямая способность разрушать опухоль. У нас целая коллекция бластофагов, тес­тированных на определенные опухоли. Получается: на опухолевые клетки действуют индивидуальная вакцина и бластофаг.

-    А как подбирается бластофаг? Тоже индивидуально?

Нет, он подбирается по виду опухоли (по гистологии). Этот пре­парат можно пить, им можно орошать, можно вводить внутримышечно и внутривенно (что наиболее эффективно). Сотни больных уже про­шли это лечение с хорошим результатом. Бластофаг можно принимать и на стадии подготовки к операции, но особенно ценно это лечение, когда никакое другое не помогает. Правда, это не всегда возможно. Если другие наши препараты совершенно безопасны, то прием бластофага инъекционно вызывает мощную реакцию: в течение нескольких часов держится лихорадочное состояние - температура, озноб. Потом состо­яние нормализуется, и с точки зрения онкологического заболевания это сущая ерунда. Но ведь онкологические больные (а мы сейчас говорим о 4-й стадии) ослаблены. Кроме того, необходимо учитывать все другие болезни пациента - например, гипертонию, диабет. Возникает вопрос: удастся ли их скомпенсировать? Можно ли больному пойти на такой риск? Диабет - само по себе тяжелое заболевание, но оно еще и ослож­няет процесс, так как повышение уровня глюкозы резко повышает риск роста опухоли. А тяжелая гипертония при таком напряжении организ­ма может грозить инсультом или инфарктом. Поэтому к больному тре­буется специальный подход - устранение сопутствующих заболеваний. Диабетикам, например, мы предлагаем диету, которую подбираем тоже индивидуально. Если он в течение, допустим, трех месяцев будет ее придерживаться, то и операция пройдет успешнее, и заживление после нее тоже. Иногда даже удается снять человека с инсулина, перевести его на таблетки. А гипертоникам надо улучшить состояние сосудистой системы. Мы применяем новый препарат - бальзам Мухина, создан­ный из личинок вощаной моли. Он прочищает сосуды и улучшает кро­воток. Как видите, средств для борьбы с раком немало. И они бы рабо­тали, если бы просто применялись. Но самое главное и самое трудное, особенно в нашей стране, - раннее обнаружение рака. Необходимо со­здание диспансерной системы. А это зависит от общественного созна­ния и от государственной воли... Сейчас удается выявить рак в основ­ном на операбельной стадии. Поэтому надо приложить все усилия, что­бы жизнь человека после операции была полноценной. Чтобы она не ограничивалась заболеванием. А четвертой стадии рака быть просто не должно! Это наше кредо.